Волею судеб и завещания челябинский шашлычник Паша, привыкший к простым и ясным вещам вроде углей и сочного мяса, оказывается совладельцем винодельни на юге. Вместе с отцом и сыном Костей он приезжает в совершенно другой мир, где правят бал не специи и маринады, а тонкие ароматы, терруар и выдержка. Его наследство – половина дела, которое для него выглядит сомнительным предприятием, производящим, по его твёрдому убеждению, «невкусную кислятину». Вторая половина винодельни принадлежит семье Гордеевых: самому Сергею, фанатичному эстету и мастеру, для которого вино – это высокое искусство, его дочери Оксане и внучке Миле. Для них каждое виноградное зерно и каждая бочка – часть многолетней традиции и страсти, смысл жизни, а не просто товар. Казалось бы, эти два мира не просто разные – они абсолютно чужды друг другу, и сама идея партнёрства выглядит абсурдной. Однако обстоятельства оказываются сильнее предубеждений. Винодельня, это хрупкое детище Гордеевых, стоит на грани краха, и для её спасения необходимо объединить усилия. Паше, человеку дела и практику, предстоит окунуться в сложную реальность виноградников, брожения и тонкостей производства, которые он откровенно не понимает. Сергею же приходится иметь дело с прямолинейным и грубоватым партнёром, чьи методы ведения бизнеса кажутся кощунственными по отношению к священному процессу создания вина. Их вынужденное сотрудничество становится чередой конфликтов, непонимания и комичных ситуаций, где сталкиваются не просто два взгляда на бизнес, а две философии жизни. Но общая цель – сохранить дело – постепенно начинает менять всех участников этой непростой истории. Паше предстоит узнать, что за «кислятиной» может скрываться глубина и история, а Сергей, возможно, увидит, что прагматизм и свежий взгляд со стороны – не всегда враги искусства. Через споры о вкусе, методах продаж и будущем винодельни две семьи, такие разные, начинают медленное и трудное движение навстречу друг другу, где помимо бизнеса на кону оказываются человеческие отношения, доверие и возможность найти общий язык там, где его, казалось бы, быть не может.